Первая ракетка России приехала на домашний Moscow River Cup при поддержке INGRAD. Дарья Касаткина рассказала Антону Хнкояну и EuroSport про самый наглый подкат в жизни, лучшее место в Барселоне и переменах в характере. – После Уимблдона ты была на концерте Beyonce. Почему ее шоу лучшие в поп-индустрии?
– Атмосфера была нереальная, и шоу, которое они сделали – грандиозное. В конце они спели Forever Young, а в середину впихнули Perfect Эда Ширана. И все, я вообще поплыла, запостила в инстаграм.
– Любимая песня?
– Она ее не пела. Halo, ну и If I were a boy, ее тоже не было.
– Что-то из нового альбома?
– Да, плюс Drunk in Love была офигенная. Даже с песен, которые я не знала, я кайфовала. Не пела, но кайфовала.
– Три любимых исполнителя?
– Ох, много любимых. Imagine Dragons, Beyonce, хоть я и много ее песен не знаю, она очень крутая. Из русских Лена Темникова. А, и еще Эд Ширан.
– На Бей ты была в Барселоне и вообще этот город очень любишь. Самое крутое место, кроме «Камп Ноу»?
– Я обожаю море. Обожаю ходить по набережной, она там очень длинная, мы с подругой можем туда-сюда километров по 15 пройти. На ней постоянно какой-то движ происходит. Уличные музыканты играют, ребята занимаются кроссфитом, люди делают большие замки из песка. Плюс там очень вкусное мороженое.
– А где за год ты проводишь больше всего времени?
– Я думаю, что как раз в Барселоне. Теперь еще в Индиан-Уэллс почти неделю провожу, но больше все-таки в Барсе.
– Как часто бываешь дома в Тольятти?
– Два было вот в этом году. Это очень мало. До него непросто добраться: надо через Москву лететь, на ослах и все такое. А времени на это нет: убивать день, чтобы добраться туда, а потом еще и выбраться – это нерационально.
– В теннис тебя привел брат. Помнишь первую тренировку, деревянную ракетку?
– Не, не деревянную! У меня была маленькая ракетка Völkl, красная. Я так радовалась, когда мне ее купили: «Вот, у меня своя ракетка, я такая крутая!» И, по-моему, даже по мячу не попадала.
Первую тренировку не помню, конечно. Мне было шесть лет, помню какими-то фрагментиками. Первый тренер, Саша Коврижных его зовут, рыжий такой. Не помню от него каких-то особых советов, наставления давали только члены семьи.
– Главный совет, который дали родители?
– Отец у меня не в таком стиле живет, чтобы советы давать…
Вообще, они мне говорили никогда никого не слушать и идти своей дорогой. Брат до сих пор так говорит. Сам, правда, не прислушивается и говорит мне, что делать.
– А в каком стиле живет папа?
– Ну он просто очень-очень спокойный человек и с годами все спокойнее. Он просто любит и помогает мозгом, особенно моему брату. Все-таки старший мужчина в семье.
– На кого в семье ты похожа больше всего?
– Я копия папы. И по характеру, и внешне. Если бы вы его знали, сразу бы сказали: «О, все понятно». С братом по характеру мы совсем не похожи, с мамой – тоже не особо. Все говорят, что я папина дочка, и это действительно так и есть.
– В чем была помощь родителей? Кроме денег, естественно.
– Когда я была еще мелкая, со мной ездила мама, это было лет до 15. Потом со мной начал ездить брат. Денег еще было мало, а турниры играла по России. Мы на машине ездили и до Пензы, и до Саранска, и до Казани. Я помню, даже до Ижевска доезжали (600 км на машине – Eurosport.ru). Так что их поддержка была огромной, особенно в самом начале.
– Ты говорила, что уже в детстве знала, что станешь теннисисткой. С чего ты взяла?
– Просто с детства было такое ощущение, что теннис – это прям мое. И я реально не представляла себя ни в чем другом. Не, всегда есть варианты заняться чем-то еще, но вот у меня почему-то не было никаких сомнений, что я смогу это сделать.
Помню, я лет в 13 ехала на тренировку со школы в машине, смотрела в окно и представляла, как буду выигрывать «Ролан Гаррос» или там US Open. И так – каждый день в машине у меня были только эти мысли.
– Чем занималась в свободное время вне учебы и тенниса?
– Учебу ты назвал, да, ахаха? Мы тогда жили в доме еще, в Портпоселке (район Тольятти – Eurosport.ru). Ходили в лес, какие-то землянки строили, казаки-разбойники. Короче, детская фигня, которой сейчас все меньше и меньше, вот я этим еще занималась.
– В компании было больше мальчиков или девочек?
– Пополам, прям ровно пополам.
– Сейчас еще общаешься с кем-то из детской компании?
– В Тольятти сейчас у меня друзей нет. Те, что были, разъехались по России. С некоторыми, конечно, поддерживаю контакт, но в городе старых-старых друзей не осталось.
– Самая трешевая история из детства?
– Треш? Как-то мой друг ехал без рук и без майки на велосипеде с горки. Попался камень, он голый улетел, сперва по асфальту пролетел, потом в крапиву. Ушел один человек, вышел вообще другой. Это кошмар был, чувак в крови, мама чуть не плакала. Мы его отвели домой, в марганцовке купали, кошмар.
– Любимое место в Тольятти?
– Вот этот лес…
– Где друг упал?
– Нет, он упал напротив. В этом лесу мы постоянно тусили, я там бегала кроссы. Огромный был лес, но он, к сожалению, сгорел, мне было лет 12 тогда.
– Сколько денег нужно вкладывать в ребенка, чтобы он дорос хотя бы до уровня второй сотни рейтинга?
– Все что есть, все нужно вкладывать. Очень много уходит, конкретные цифры назвать тяжело, но это правда очень-очень дорогой вид спорта.
– И все тянули родители? Или были спонсоры?
– Прям спонсоров у меня никогда не было. Федерация помогала, ну и родители сами. Так что практически без помощи пробились.
– Можешь прикинуть, какую сумму вложили в тебя?
– Это вопрос к моему брату, к моим родителям. Честно, они мне никогда не говорили, и слава богу. Но первый сезон, который у меня вышел в плюс – это 2015 год.
– В женском туре творится непонятно что: на Уимблдоне десятка целиком не добралась до четвертьфинала. Почему так?
– Я стараюсь не наблюдать, кто там как играет, стараюсь фокусироваться чисто на себе. Даже сетки не смотрю. Многие считают, что топы стали хуже играть, но это середняки вышли на новый уровень. И нельзя выйти против девочки ниже рейтингом и подумать, что будет легко.
– Сезон идет для тебя очень хорошо. Но в трех главных матчах (Индиан-Уэллс, «Ролан Гаррос», Уимблдон) что-то пошло не так. В голове прокручивала эти игры?
– Все приходит с опытом. Последний матч на Уимблдоне с Кербер был очень классный. Никаких сожалений из-за этого нет. Матч в Индиан-Уэллс – это чистый опыт. Я перенервничала, очень устала, матч, который был в полуфинале (с Винус Уильямс 4:6, 6:4, 7:5 – Eurosport.ru) вообще один из моих лучших в карьере. Но я ни о чем не жалею: выхожу на корт и кайфую.
– Ты ставишь себе конкретную цель или просто кайфуешь от матчей?
– В этом сезоне – место в топ-15.
– А на будущее?
– Я живу сегодня, нет смысла об этом думать во время игр и турниров.
– Твой новый старый тренер Филипп Дехас не работал с топ-игроками, но ты стабильно идешь в двадцатке. Почему тебе так комфортно с ним?
– Я не знаю, он смешной. Он всегда знает, как атмосферу поддержать в команде. Если кому-то что-то не нравится, он постоянно находит какие-то слова, он постоянно корчит рожи, постоянно пытается говорить по-русски и по-испански, и у него ничего не получается.
Иногда это даже важнее, чем знать что-то о теннисе. Я и сама знаю, как там справа бить, слева, подавать, но очень важно, чтобы был человек, который знает, в какой момент что сказать. Даже когда я стрессую и зову его на корт, он знает, что меня нужно просто рассмешить, тогда все будет нормально.
– На YouTube гуляет таймаут от Филиппа: он полторы минуты говорит с тобой простыми общими словами про концентрацию, а потом ты выходишь и рвешь Конту.
– Да-да, он такой в жизни всегда. Мне очень повезло, что он такой человек.
– То есть нужные слова в нужный момент с тобой работают лучше, чем тактические советы?
– Да, абсолютно. Я ненавижу, когда меня критикуют после матча, что я что-то там не так сделала. Зачем об этом говорить, ведь это уже было. Нужно, чтобы меня или поддержали, или рассмешили. Ну я же девочка, эмоциями живу.
– Филипп, когда говорит про тебя, вспоминает russian spirit (русский дух – Eurosport.ru). В чем он, по-твоему?
– О-о-о-о, russian spirit, ахаха. Это тот момент, когда человек может заставить себя что-то делать в любой ситуации, даже когда он на фиг с кровати встать не может, он идет и делает, потому что надо.
– Раньше ты проводила с собой разъяснительные беседы в перерыве между сетами. Как перезапускаешь себя сейчас?
– Все так же. Перед третьим сетом с Саккари на «Гарросе» вышла в туалет и наговорила на себя много чего. Так что да, это всегда будет со мной.
– Твоя подруга Лина сказала нам, что главное в тебе – открытость и безбашенность.
– Ну, кстати, открытая я далеко не со всеми и далеко не всегда. Если я чувствую, что можно человеку открыться, я буду такой. А если вообще не чувствую к человеку никакого доверия, я не буду даже пытаться.
С годами я все более и более закрытый человек, раньше я могла с кем угодно общаться, сейчас мой круг общения реально сужается. Меня к этому брат готовил, не знаю, хорошо это или плохо. Наверное, все-таки хорошо: самые близкие люди остаются рядом.
– Когда в тебе просыпается безбашенность?
– Не знаю. Это идет только с людьми, которым я доверяю, тогда я реально веду себя вообще как неадекватный человек. Я могу идти просто по улице, абсолютно трезвая, меня может что-то рассмешить, начнется истерика, могу лечь на асфальт и просто ржать. Это прям самое легкое, что я могу сделать.
Мне многие говорят, что на корте я гораздо серьезнее. Не понимаю, о чем они, но, видимо, так и есть.
– Твой самый безбашенный поступок?
– В «Порт Авентура» (в парке находится самый высокий и быстрый роллеркостер Европы – Eurosport.ru) проехала на всех горках. Хотя очень боюсь и вообще не фанат экстремальной темы.
– Что в успехе ты переживаешь тяжелее всего?
– Тяжело свыкнуться с тем, что много внимания со стороны. Все меньше и меньше времени на себя. Хотелось бы больше времени проводить с близкими, но таких возможностей мало.
Да, я стала более закрытой, но это, наверное, из-за повышенного внимания. Очень много людей хотят начать общение, хотят сблизиться со мной, а мне этого не хочется. Закрадываются мысли в голову: «А зачем это человеку нужно, который непонятно вообще откуда взялся?» Поэтому я больше времени уделяю людям, с которыми я уже в очень хороших отношениях и которые реально заслуживают этого. Это лучше, чем распространяться вообще на всех. Мне кажется, это бессмысленно.
– Сколько людей можешь назвать действительно близкими?
– Если не считать членов семьи, а их трое, назову цифру пять.
– Твое поколение-97 захватывает тур.
– Да, чувствуется, что наш год реально самый солидный.
– Кого хорошо помнишь по юниорам?
– Белинда Бенчич, Ана Конюх, Остапенко, Вероника Кудерметова, всех вижу достаточно часто.
– Остались друзья с детских турниров?
– Если прям с детства-детства, то, наверное, с Бенчич мы лет с 15-16. С Гавриловой мы начали общаться, когда мне было 18.
– А с кем воевала?
– Ну, по юниорам я ни с кем особо не воевала.
– А Остапенко? Ты как-то говорила, что у вас далеко не самые гладкие отношения и что лучшее шоу – закрыть вас в одной комнате, потому что это будет весело.
– Это вообще не весело будет. Нам.
– С чего все пошло?
– Так в том-то и дело, не было такого момента! Я не помню, может, когда-то давно, когда мы были детьми и нам было лет по 14, что-то такое промелькнуло.
– Ты больше не играешь пару. Как объяснила это Гавриловой?
– Да у нас просто не очень пошло. Реально нам обеим очень тяжело играть пару: мы очень хорошо ладим и когда играем пару, относимся вообще на пофиге. Раньше как-то получалось собраться, сейчас не особо, поэтому мы решили, что это трата времени. Но вообще без обид, отношения не поменялись никак.
– Ты говорила, что Шарапова хороша в общении, Юлия Путинцева вспоминала, что она смотрит в стену и не говорит ни с кем. Кому верить?
– Не знаю, у каждого своя правда. Мое мнение, что Маша – хорошая девушка. Сколько мы с ней общались на Кубке Федерации, все очень комфортно.
– Мария Юрьевна давала какие-нибудь советы?
– Э-э-э-э, нет, от Марии Юрьевны советов не было, просто немного общались.
– Твоя недавняя соперница Алисон ван Уйтванк – открытая лесбиянка. Сколько по твоим подсчетам теннисисток нетрадиционной ориентации в топ-50?
– Уф, ну, слушайте, есть у нас нетрадиционной сексуальной ориентации девушки, и они об этом официально заявляли. А так я не ходила и не считала. Они есть, но в эту область я не углублялась, это точно.
– Путинцева, Гаврилова, Бублик, теперь Рыбакова и Скатов отказались от выступления за Россию. Ты думала о выступлении за другую страну?
– Ну не, у меня таких мыслей и не было.
– Ты говорила, что ничего не смыслишь в политике и поэтому не пошла голосовать. Пошла бы на какой-то пост, связанный со спортом?
– То, что связано со спортом, – почему нет? Я же из этой сферы.
– А если не связано?
– Все, что вокруг – в этом я ничего не понимаю, тогда нет смысла в это соваться. Это глупо. После завершения карьеры я бы хотела остаться в теннисе, не знаю, как это сложится.
– Ты закрывала, открывала и снова закрывала комментарии в инстаграме.
– Да, они закрыты сейчас, ахахаха.
– В чем дело?
– Был массовый негатив. Мне-то все равно, а вот мама зарегистрирована в инстаграме под ником, который я даже не знаю, за всеми шпионит. И я просто не хочу, чтобы она читала и расстраивалась. Поэтому я просто закрываю комментарии, чтобы не чистить их и не париться за эту тему.
Сообщения постоянно летят, особенно после проигранного матча. Народ у нас бывает неадекватный, это мягко говоря, но ничего не поделаешь.
– Были парни, которые очень настойчиво пытались познакомиться в директе инстаграма?
– Предложений много. Особенно, когда я приезжаю на какой-нибудь турнир в России, все резко активизируются.
Я немного побаиваюсь ходить на свидания с ребятами из директа, которых я вообще не знаю. И мой брат тоже боится, говорит: «Ни в коем случае! Нет, нет, нельзя!» С этим сложно, конечно.
– Самый наглый подкат в соцсетях.
– Был ненормальный француз, вернее он до сих пор есть. Ему, наверное, лет 18-19, он написывал всем моим друзьям в инстаграме, причем очень изощренно. Он придумал легенду, что он мой друг, но потерял мой телефон и теперь пишет моим друзьям, чтобы его добыть.
Мне все это скидывают, естественно, телефон никто не дал. Я говорю: «По приколу скиньте номер моего брата». И вот он переписывается с моим братом с полной уверенностью, что это я. Это очень смешно, на самом деле, но он немного ненормальный, и вот это уже не смешно.
– Мы знаем, что ты не в отношениях. А где вообще теннисистка может найти бойфренда, кроме как на корте?
– Мне бы кто сказал, где найти парня, хахаха. С парнями из АТР-тура встречаться – это тоже очень сложно. Всего несколько турниров в году совместных, получается, что вы в постоянных разъездах. Как получится, так получится, на самом деле.
– Самый милый подарок?
– Вот как раз на River Cup молодой человек принес на корт большой букет цветов и бутсы Неймара. На одной мое имя, на другой его.
– А свидание?
– Ну, не знаю, мне попадались какие-то ленивые. Они не хотели делать ничего особенного, просто зовут куда-то посидеть и все. Поэтому у меня каких-то капец запоминающихся свиданий не было.
– Твой идеальный парень должен зарабатывать больше тебя?
– Ну, конечно, для меня важно, чтобы человек из себя что-то представлял, а не чтобы я его содержала и везде платила. Поэтому да, для меня важно, чтобы у человека был какой-то бэкграунд. Но для меня не обязательно, чтобы он зарабатывал больше меня. Мне просто важно знать, что я для него не банкомат. Я считаю, что это абсолютно нормально – мужчина должен стоять на ногах.
Автор: Редакция TLTgorod