Детали изучили Учет Пигмеев и Подсуд Злодеев.

…Гости были недовольны. Собрались, понимаешь, отметить 75-летний юбилей Николая Ивановича. Блюд всяческих за праздничным столом отведать. Ну, там седло барашка от Самвела… Торт Наполеон Иванович… А что же на тарелках с золотой каемочкой, ни считая вилки с ложкой? Какие-то зеленые горошины. Элитары перевели взгляды на виновника торжества.

«Ну что я хочу сказать. Да! — произнес он скрипучим голосом, подняв в воздух кулак с вилкой, на которую была нанизана еще одна сморщенная стерилизованная горошина. — Так теперь будет всегда! Привыкайте жить как все остальное быдло! Мы больше не элита!» — «Поясните, милый дедушка, — воскликнула одна из приглашенных на торжественный ужин. — Это кринж!» Это была внучка Мария Меркушкина. Она же — дочка местного «олигарха» Александра Меркушкина, владельца МАПО, «Ромодановосахара», Саранского консервного завода, Атемарской птицефабрики, да и мало ли еще чего… «А чем это… не понятно не это… Что хорошего у нас произошло за этот год, с момента моего прошлого 74-летия, чтобы праздновать по-настоящему? А ничего! Одни убытки! Алешеньку, сыночку-корзиночку, из тюрьмы вытащили? Нет, не вытащили. Сидит как миленький? Это, сидит как миленький… Кстати, я ему в качестве передачки тоже послал банку горошку, в последний раз, будем надеяться… А еще одну баночку, соответствующую ГОСТу, — Ване Пивкину, самарскому моему корешу — уголовничку… И еще — Вове Мазову… Чего же хорошего, если всю кодлу за год пересажали? Только Вове Сидорову не стал передачку делать. Надеюсь, у него к концу зимы все хорошо сложится… Да, мало нашего брата осталось. Если так и дальше пойдет, то скоро нас всех стерилизируют!» 

Старческий голос Николая Ивановича все усиливался, как ураган. «Мордовэкспоцентр» прос…? Прос…! Шоколадную «Ламзурь» прос…? И снова — да! Саранский консервный завод в арбитражном суде, как прихватизированный нами коррупционным путем, сейчас прос…? Прос… сейчас, это да! Скоро и скот с племзавода под нож, глядишь, пойдет! Или неужели все назад народу отдадим?» — «Но ведь день рождения все-таки, могли бы и… — несмело произнесла бывшая директриса саранской школы №­ 19 Зинаида Акимова, любившая справлять днюхи в стенах некогда родного общеобразовательного учреждения. — Хотя бы гороховый суп сварили или там кашу гороховую… А то тут хуже, чем на поминках!… Праздник все-таки, как говорится!» — «Говорят, в Москве кур доят! И если мы так поступим, ты точно будешь с такой головой по-разному объяснять, если что-то надо сделать! — рявкнул старик так сильно, что воткнутая в одну из консервных банок со стерилизованной продукцией ложка дрогнула и задымила. — А это и есть — поминки! По нашему всемогуществу и всему нашему семейному Клану сокрушительных созидателей! Для кого я старался всю жизнь, чтобы под конец так все разбазарить бездарно? А ведь я предупреждал, а вам все как об стенку горох, хоть на колени в угол на горошины каждого ставь! Скажите кое-кому спасибо, что нам хотя бы заповедную Инерку пока что оставили! Да, юбилей у меня сегодня. Юбилей, это да… Но мы теперь не так богаты. Поэтому у каждого из вас в тарелке ровно по 75 горошин. Исходя из того, что в каждой банке, с которыми мы скоро попрощаемся, в среднем по 480 горошин. Это если не считать в микро или в макро… Так что я после этого горошка вам всем дам прос…!» — «Но мы, отец, еще поборемся!» — пробормотал старший сын Александр Меркушкин, он же — Царь Горох, но тут же сник. И зачем-то принялся натягивать чуть ли не до ладони и без того длинные рукава своей белоснежной рубашки. «Не стоит заранее покладать наших длинных рук! — заерзала еще одна созидательница, а заодно хранительница меркушкинских активов Раиса Тутуркина. — Кое-что еще осталось!» В ответ бывший глава Мордовии щелчком пальцев запулил в нее горошинкой. Та угодила в глаз и упала на мраморный пол, чтобы затем быть раздавленной каблуками меркушат. «Народ вас любит, Николай Иванович, — попыталась снизить градус напряжения Наталья Калитина, бывший его пресс-секретарь и заодно теща заядлого тюремщика. — Наш благодарный народ по-прежнему верит, что это вы из собственного кармана и из собственных неведомо откуда взявшихся закромов всяких красных зданий в Саранске понастроили. А не благодаря триллионным вливаниям из федерального бюджета, целыми десятилетиями, для нашей республики, чтобы только из нищеты ее вытянуть! И что это вы лично каждый день за рулем бульдозера сидели, когда дороги от снега чистили! И что вы лично, Николай Иванович, благодаря только вашему высокопродуктивному организму, на всю Мордовию газа напускали! Такой народец завсегда будет с нами!» — «Если мы не сделаем одно, второе, третье, я буду помнить ваши очки, ваше лицо! — знакомо заметил заслуженный пенсионер из Новых Верхисс. — И буду себя оправдывать, что это не я не сделал для народа. Это вы сами сделали так, чтобы для народа мы ничего не сделали!»

… «И что же дальше?» — несмело спросили гости, давясь горошинами. «А на следующий год, если будем живы и не помрем, я вам всем вместо гороха положу в тарелки по 76 песчинок сахарку. Без чая. Похоже, все к тому идет, что будем и с «Ромодановосахаром» прощаться! И… будем без соли доедать, как моя внучка любит говорить!» — «Угарное скибиди! Вы, дедушка, нам весь вайб поломали! Это реально не делулу? И мне на жизнь больше никто не задонатит? Где пруфы? А ничего, — вдруг произнесла с обидой Маша, — что я среди своих сверстников, особенно в Мордовии, вообще, мля, считаюсь настоящей принцессой? Я х… не привыкла сама сосать, а чтобы наоборот! Я в других местах привыкла чилить. К чему мне здесь этот кринж?» — «А ничего, — ответил Меркушкин — самый старший, сдвинув брови домиком, а точнее особняком, — что я тебе на стул зеленую горошину положил, а ты своей жопой уселась и даже не почуяла? Какая же ты после этого принцесса на горошине? Ты всего лишь одно из продолжающихся многочисленных порождений пропащего горького пьяницы из села Новые Верхиссы Ивана Меркушкина, моего отца, значит. Избежавшего в Великую Оте­чественную кровавого фронта! Не забывай об этом, внучара! Помни, кто ты и откуда ты, из какой малой родины вылезла на свет божий! Так что сиди и соси хоть микро, хоть макро, только не подавись! А теперь — все вон!»

Все разом поднялись, громыхая отодвигаемыми креслами, чтобы запихать телеса по своим иномаркам и разъехаться восвояси не солоно хлебавши. «Да ладно, пошутил я, господа созидатели!» — вдруг вскинулся старик-шалунишка и одним ловким движением руки распахнул двери в другой зал. А там уже столы ломились от невиданных яств, даже не описать! Добро пожаловать! «Дедушка, ты масик!» — запрыгала на одной ноже юная Мария. «Вот как у нас будет всегда! — заявил юбиляр-сатир, посмотрев на драгоценные часы. — Я вам не «жалкий небритый старик»! Как говорят у нас в Лондоне, I’llbeback! План Даллеса не пройдет! Если, конечно, мы осенью на выборах благодаря нашему слепо верящему народу одержим реванш! А для этого — сверим повестку дня! Мы еще свое возьмем! Мы еще полакомимся! Прошу снова к кормушке, господа! Точнее, пока что к столу!»

Автор: Редакция TLTgorod 
Фото: Вячеслав Смирнов, TLTgorod, скрин youtube.com/@10tv/featured